Сожмите на 25 процентов


- Что ж, так и должно было
получиться, - равнодушно сказал Григорий.

Чумаков переночевал у них
в землянке, утром стал прощаться.

- Куда идешь? - спросил
Григорий.

Улыбаясь, Чумаков ответил:

- Легкую жизнь шукать.
Может, и ты со мной?

- Нет, топай один.

- Да, мне с вами не
жить... Твое рукомесло, Мелехов, - ложки-чашки
вырезывать - не по мне, - насмешливо проговорил Чумаков и с поклоном снял
шапку: - Спаси Христос, мирные разбойнички, за хлеб-соль. за приют. Нехай
боженька даст вам веселой жизни, а то дюже скучно у вас
тут. Живете в лесу, молитесь поломанному колесу - разве это жизня?

Григорий после его ухода
пожил в дубраве еще с неделю, потом собрался в дорогу.

- Домой? - спросил у него
один из дезертиров.

И Григорий, впервые
за все время своего пребывания в
лесу, чуть приметно улыбнулся:

- Домой.

- Подождал бы
весны. К Первому маю амнистию нам
дадут, тогда и разойдемся.

- Нет, не могу ждать, -
сказал Григорий и распрощался.

Утром на следующий день он
подошел к Дону против хутора Татарского. Долго смотрел
на родной двор, бледнея от радостного волнения. Потом снял винтовку
и подсумок, достал из него шитвянку, конопляные хлопья, пузырек с ружейным
маслом, зачем-то пересчитал патроны. Их было двенадцать обойм и
двадцать шесть штук россыпью.

У крутояра лед отошел от
берега. Прозрачно-зеленая вода плескалась и обламывала иглистый
ледок окраинцев. Григорий бросил в воду винтовку,
наган, потом высыпал патроны и тщательно вытер руки о полу шинели.

Ниже хутора
он перешел Дон по синему,
изъеденному ростепелью, мартовскому льду, крупно зашагал к дому.
Еще издали он увидел на спуске к пристани Мишатку и еле удержался, чтобы
не побежать к нему.

Мишатка обламывал
свисавшие с камня ледяные сосульки, бросал
их и внимательно смотрел, как голубые осколки катятся вниз, под гору.

Григорий подошел к спуску,
задыхаясь, хрипло окликнул сына:

- Мишенька!.. Сынок!

Мишатка испуганно взглянул
на него и опустил глаза. Он узнал в этом бородатом и
страшном на вид человеке отца...

Все ласковые
и нежные слова, которые по ночам
шептал Григорий, вспоминая там, в дубраве, своих детей, сейчас вылетели у
него из памяти. Опустившись на колени, целуя розовые холодные
ручонки сына, он сдавленным голосом твердил только одно слово:

- Сынок... сынок...

Потом Григорий взял на
руки сына. Сухими, исступленно горящими глазами жадно всматриваясь в его
лицо, спросил:

- Как же вы тут?.. Тетка,
Полюшка - живые-здоровые?

По-прежнему не глядя на
отца, Мишатка тихо ответил:

- Тетка Дуня здоровая, а
Полюшка померла осенью... От глотошной. А дядя Михаил на службе...

Что ж, и сбылось то
немногое, о чем бессонными ночами мечтал Григорий. Он стоял у ворот
родного дома, держал на руках сына...

Это было все, что осталось
у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим
огромным, сияющим под холодным солнцем миром.

 Чумаков переночевал у них
вземлянке, утром стал прощаться.

  - Куда идешь? - спросил
Григорий.

  Чумаковответил:

  - Легкую жизнь шукать.
Может,и ты со мной?

  - Нет, топай один.

  - Да, мне с вами не жить… СпасиХристос за хлеб-соль, за приют.  Нехай боженька даст вам веселой жизни, а то скучно у  вас тут.  Живете в лесу, молитесь поломанномуколесу - разве это жизня?

  Григорий после его ухода прожил вдубраве еще с неделю, потом собрался в дорогу.

  - Домой? - спросил у него один издезертиров.

  Григорий чуть приметно улыбнулся:

  - Домой.

  - Подождал бы весны.  К  Первому  маю амнистию  нам дадут.

  - Нет, не могу ждать, - сказалГригорий и распрощался.

  На следующий день он подошелк  Дону  против  хутора  Татарского. Долго, волнуясь,смотрел на родной двор.

 У крутояра лед отошел от берега. Григорий  бросил  в  воду винтовку, наган, потом высыпалпатроны и тщательно вытер руки о полу шинели.

  Ниже  хутора  он перешел  Дон  по мартовскому льду, крупно зашагал к дому.Еще издали он увидел на спуске  к пристаниМишатку и еле удержался, чтобы непобежать к нему.

  Мишатка обламывал ледяные сосульки и  бросал их под гору, внимательно наблюдая за ними.

  Григорий подошел к спуску и, задыхаясь,хрипло окликнул сына:

  - Мишенька!.. Сынок!

  Мишатка испуганно взглянул на негои опустил глаза. Он  узнал  в  этом бородатом и страшном человеке отца...

  Все  ласковые и  нежные слова вылетели уГригория  из  памяти. Опустившись наколени, целуя холодные ручонкисына, он только  твердил:

  - Сынок... сынок...

  Потом Григорий взял на руки сына.И, жадно всматриваясь в его лицогорящими глазами, спросил:

  - Как же вы тут?.. Тетка, Полюшка- живые-здоровые?

Неглядя на отца, Мишатка тихоответил:

  - Тетка Дуня здоровая, а Полюшкапомерла осенью... От глотошной. А дядя Михаил на службе...

Сбылосьто немногое, о чем бессонныминочами мечтал  Григорий. Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына...

  Это было все, что осталось у негов жизни, что пока еще роднило  его  с землей и со всем этимогромным, сияющим под холодным солнцеммиром.  

Если ответ по предмету Русский язык отсутствует или он оказался неправильным, то попробуй воспользоваться поиском других ответов во всей базе сайта.